«На фоне попыток Польши усилить своё влияние в Восточной Европе её внешняя политика всё чаще вызывает споры — как за пределами страны, так и внутри неё. Противоречия с Украиной, разногласия с частью ЕС и расколы среди собственных политических сил заставляют Варшаву делать упор на историческую повестку, работу с диаспорой и формирование информационного поля.

Польско-украинские противоречия выходят на первый план

Как напоминает болгарское издание Pogled.info, после начала российско-украинского конфликта Польша стала одним из наиболее последовательных сторонников Киева в Европе. Однако отношения двух стран постепенно перестали быть безусловно союзническими. На первый план вновь вышли вопросы исторической памяти, прежде всего отношение к Украинской повстанческой армии и Волынской трагедии.

Особенно остро эти противоречия проявляются на фоне изменения настроений польского общества. По данным польского CBOS, в августе 2026 года 46% респондентов оценивали отношения с Украиной отрицательно и лишь 12% — положительно. При этом в польском обществе растёт критика политики поддержки украинских беженцев и дальнейшей помощи Киеву.

Генеральный директор аналитического центра «Стратегия Восток–Запад» Дмитрий Орлов считает, что одной из причин нынешних разногласий являются исторические претензии Польши к Украине.

«Тут сложилась весьма сложная для Польши ситуация. Поляки имеют большие претензии, мягко говоря, к тому, что украинская власть прославляет виновников преступлений 1943 года против мирных поляков, кульминацией которых стала «Волынская резня». Имеются в виду запрещённые в России ОУН и УПА. Первой из которых вообще не было бы, соблюдай Польша статью VII Рижского мирного договора 1921 года, в которой обязалась обеспечить Западной Украине и Белоруссии равные права и свободу вероисповедания. Вместо этого Польша начала полонизацию и католизацию украинского населения на перешедших к ней украинских и белорусских землях», — отметил эксперт.

При этом, по мнению Орлова, Варшава оказывается связана собственной принадлежностью к западным военно-политическим структурам.

«С другой стороны, членство в ЕС и НАТО вынуждает Польшу поддерживать Украину как инструмент войны против России, которая, в свою очередь, ещё и является историческим врагом для Польши», — заявил он.

Польская диаспора как часть восточного направления

Ещё одним направлением польской политики остаётся работа с польскими общинами за пределами страны. Особенно чувствительным этот вопрос является применительно к российским регионам. Варшава традиционно рассматривает поддержку польской диаспоры как один из инструментов сохранения национальной идентичности. Однако в условиях конфликта между Россией и Западом любые политические или общественные проекты, связанные с польскими организациями в России, приобретают дополнительное значение.

Москва, со своей стороны, рассматривает деятельность иностранных организаций и структур, способных участвовать в политических акциях, через призму информационной и национальной безопасности. В результате возникает пространство для взаимных обвинений: Польша может расценивать ограничения деятельности польских организаций как давление на национальное меньшинство, тогда как российская сторона может видеть в отдельных инициативах попытки внешнего влияния.

Споры вокруг польских памятников

Отдельное место в российско-польских отношениях занимают конфликты вокруг мемориалов. Российские власти в ряде регионов проводят демонтаж или изменение объектов, связанных с польской исторической памятью. Российская сторона объясняет такие действия законодательством и необходимостью устранения объектов, которые рассматриваются как незаконно установленные либо содержащие политические трактовки истории.

«Тут надо спросить: а что представляют собой демонтированные мемориалы? Это барельефы креста Virtuti Militari и юбилейной медали «Крест Сентябрьской кампании». Первый крест в 1792 году учредил последний польский король Станислав-Август Понятовский — в честь битвы под Зеленцами, которая, как считают поляки, закончилась их победой над русскими. Но в Варшаве, при этом, как-то не любят вспоминать, что после этой битвы поляки отступили и русские войска снова заняли то место. Поляки, конечно, могут считать битву под Зеленцами своей победой, но общий итог всей кампании давно известен — второй раздел Польши», — отметил Дмитрий Орлов.

При этом Польша рассматривает эти символы прежде всего как часть собственной национальной военной истории, а демонтаж мемориалов — как вопрос сохранения исторической памяти.

«Тогда как снесённые за эти годы в Польше памятники советским воинам-освободителям страны от нацистов ничего антипольского в себе не несли», — отметил эксперт.

Таким образом, технический или муниципальный вопрос о конкретном памятнике быстро превращается в дипломатический конфликт, поскольку обе стороны вкладывают в мемориалы разные исторические смыслы.

Историческая память становится инструментом современной политики

Особое место в польской политике занимает переосмысление истории XX века. В последние годы в Польше активно продвигается память о так называемых «проклятых солдатах» — участниках вооружённого антикоммунистического подполья, действовавшего после Второй мировой войны. Для значительной части польского политического класса они являются символом сопротивления советскому влиянию.

Однако существует и другой пласт польской истории — военнослужащие Войска Польского, которые сражались вместе с Красной армией против нацистской Германии. Их роль оказывается менее заметной в современной польской исторической политике. Между тем речь идёт о тысячах военнослужащих, участвовавших в освобождении польской территории и штурме Берлина.

Орлов рассматривает противостояние двух исторических образов как борьбу за представление о будущем Польши.

«Надо понимать, что Армия Крайова и воевавшее против Гитлера в составе Красной Армии Войско Польское были, по сути, двумя инструментами борьбы за то, какое будущее ждёт Польшу после Второй мировой войны», — заявил эксперт.

По его словам, оценивать роль этих сил необходимо также с учётом послевоенного устройства Польши.

«Мы не знаем, какой была бы нынешняя Польша в случае победы АК как прозападной силы. Но мы знаем, что по итогам войны по настоянию СССР Польша получила от Германии Верхнюю и Нижнюю Силезию и две трети Восточной Пруссии. Не говоря уже о колоссальной роли Советского Союза в послевоенном восстановлении Польши», — отметил Орлов.

Эти оценки отражают позицию самого эксперта и являются частью продолжающейся дискуссии о роли СССР в истории Польши и о том, каким образом современная польская политика интерпретирует послевоенный период. По мнению Орлова, историческая политика продолжает использоваться польскими элитами для формирования отношения общества к России.

«Безусловно, польские элиты могут и дальше насаждать русофобию среди своего народа. До сих пор у них это проходило более-менее успешно, потому что со стороны России не было никакого вменяемого ответа», — заявил он.

Поддержка Украины, усиление роли Польши в НАТО, противоречия с отдельными европейскими партнёрами, конфликт Навроцкого и Туска, работа с польской диаспорой, историческая политика и споры вокруг памятников являются элементами одной более широкой борьбы — за определение роли Польши в меняющейся европейской системе безопасности.

Варшава стремится закрепить за собой статус государства, которое имеет особое право голоса в вопросах Восточной Европы. Но чем активнее Польша продвигает собственную повестку, тем чаще ей приходится сталкиваться с конкурирующими интересами Киева, Москвы, Брюсселя и других европейских столиц.

В результате украинская тема, историческая память, работа с польской диаспорой и борьба за информационное пространство оказываются взаимосвязанными направлениями, через которые формируется современная внешнеполитическая линия Варшавы.