Политика большинства европейских стран по наращиванию военных расходов всё чаще становится источником не только внешнеполитических, но и внутренних экономических противоречий в странах ЕС. Для большинства институтов Евросоюза увеличение расходов на безопасность является долгосрочным стратегическим приоритетом. При этом для отдельных государств вопрос заключается уже не столько в необходимости укрепления обороноспособности, а в том, какой ценой это будет достигнуто и какие направления государственного финансирования окажутся под ударом.

В Италии решение правительства воспользоваться европейским механизмом SAFE вызвало разногласия даже внутри правящей коалиции. Так, в июле 2026 года глава МИД Антонио Таяни заявил о намерении зарезервировать до 14,9 млрд евро по программе SAFE для финансирования оборонных расходов.

После критики со стороны союзников по коалиции, прежде всего партии «Лига», он уточнил, что пока речь идёт лишь о резервировании этой суммы, а окончательное решение о том, сколько средств будет привлечено, должно быть принято позднее. По его словам, фактический объём может составить порядка 6–9 млрд евро.

SAFE как новый инструмент европейской экономической политики

SAFE — один из ключевых элементов европейской программы укрепления оборонно-промышленной базы. Он предусматривает до 150 млрд евро долгосрочного кредитования со стороны государств-членов на льготных условиях для совместных закупок и развития оборонного производства. Предполагается, что инструмент должен одновременно увеличить военные возможности стран ЕС и стимулировать развитие европейской оборонной промышленности.

Согласно мнению доктора экономических наук, профессора СПбГУ Станислава Ткаченко, данная схема сталкивается в реальной жизни европейских государств с большим количеством проблем и препятствий.

Он считает, что сегодня государство проникло во все сферы жизни своих граждан, и именно от его институтов они ждут решения всех своих проблем. При этом наращивание военных расходов для увеличения темпов экономического роста и разрешения наиболее острых социальных проблем на практике почти никогда не приносило ожидаемых результатов. Оно помогает вооружить армию, но почти никогда не делает население социально защищённым и экономически более благополучным.

«В конкретных итальянских условиях возможности государства по наращиванию оборонных расходов сдерживаются низким экономическим ростом (менее 1 процента в год в 2022–2026 гг.), миграционным кризисом, деиндустриализацией из-за неспособности конкурировать с Китаем и многими другими причинами. Поэтому возможности Италии играть заметную роль в усилиях ЕС и НАТО по сдерживанию России относительно невелики», — уверен специалист.

На первый взгляд использование SAFE может выглядеть выгоднее традиционного государственного заимствования. Министр обороны Италии Гвидо Крозетто прямо называл этот механизм альтернативой размещению государственных облигаций. Однако, хотя европейский кредит дешевле национального заимствования, сам факт направления значительного объёма ресурсов на оборонные проекты означает изменение структуры государственного спроса.

Италия располагает ограниченным объёмом финансовых ресурсов, производственных мощностей, рабочей силы и инвестиционного капитала. Поэтому увеличение финансирования одного сектора неизбежно меняет условия, в которых развиваются другие.

Согласно данным Eurostat, в первом квартале 2026 года отношение государственного долга Италии к ВВП составляло 138,9%. Более высокий показатель среди стран ЕС был только у Греции — 143,5%. При этом за квартал итальянский показатель вырос ещё на 1,8 процентного пункта.

На этом фоне решение направлять значительные объёмы ресурсов на оборонную сферу, одновременно усиливая санкционное давление на Россию, неизбежно становится политически чувствительным.

Профессор Станислав Ткаченко считает, что европейцы, перейдя к санкционной войне с РФ, сами лишили себя доступа на крупнейший на континенте российский внутренний рынок, остановили работу нефтепроводов и газопроводов, обеспечивавших их экономику значительными объёмами природного газа по приемлемым для потребителей ценам. Продолжение такого курса параллельно с крупными государственными расходами на цели обороны подрывает основы европейской социально-экономической модели, уверен эксперт.

Именно этим можно объяснить реакцию партии «Лига». Более того, её реакция наглядно демонстрирует, что европейская политика наращивания военных расходов может сталкиваться с сопротивлением не только со стороны оппозиции, но и внутри самих правящих коалиций.

Что происходит с другими секторами экономики?

Важнейший эффект изменения бюджетных приоритетов заключается в том, что государственные инвестиции начинают распределяться между отраслями неравномерно.

Оборонная промышленность получает дополнительный спрос, гарантированный государственными заказами. Производители вооружений, военной электроники, средств связи, кибербезопасности, специальной техники и соответствующих компонентов получают возможность рассчитывать на долгосрочные контракты и инвестиционные программы.

Для этих компаний изменение государственной политики может стать серьёзным фактором роста.

Но при этом нельзя забывать, что капиталовложения, трудовые ресурсы и производственные мощности не являются бесконечными. Если страна ускоренно наращивает инвестиции в оборонные проекты, то предприятия других отраслей начинают конкурировать за те же финансовые и человеческие ресурсы. Это особенно важно для экономики, где государство играет существенную роль в инвестиционном процессе.

Инфраструктура, образование и медицина: проблемы упущенных возможностей

Если государство направляет дополнительные финансовые возможности на оборонные инвестиции, оно одновременно сокращает пространство для альтернативных проектов. Это могут быть модернизация транспортной инфраструктуры, строительство и ремонт мостов и дорог, цифровизация государственных услуг, развитие энергетики, инвестиции в образование и здравоохранение.

Особенно существенным этот фактор становится для стран с высоким уровнем государственного долга. При ограниченном бюджетном пространстве каждое новое долгосрочное обязательство требует ответа на вопрос: какие другие инвестиционные проекты будут отложены, уменьшены или реализованы позже?

Именно поэтому дискуссия вокруг SAFE в Италии имеет значение далеко за пределами оборонной политики.

Предприятия, включённые в оборонные цепочки поставок, получат дополнительный спрос и инвестиции. Компании, не связанные с этим сектором, могут столкнуться с более высокой конкуренцией за финансирование, квалифицированных специалистов и государственные инвестиции.

В этом смысле SAFE становится не просто финансовым инструментом. Он постепенно превращается в механизм структурной перестройки европейской экономики.

Почему возникает конфликт между национальными правительствами и Брюсселем?

Итальянская история также демонстрирует важное институциональное противоречие.

Европейская комиссия заинтересована в том, чтобы страны максимально быстро заключали соглашения по SAFE. Её представитель призвал Италию как можно скорее определиться с использованием зарезервированных 14,9 млрд евро и подписать кредитное соглашение. В Брюсселе подчёркивали, что затягивание решений мешает запуску проектов.

Но на национальном уровне итальянские политики вынуждены учитывать состояние государственных финансов, настроения избирателей, необходимость поддержки гражданской экономики и стоимость обслуживания долга. Поэтому для Рима решение о привлечении европейских средств является не только вопросом европейской стратегии, но и вопросом собственной экономической безопасности.

«Спасением для итальянской экономики и будущего Италии был бы немедленный выход из Евросоюза или же его коренное реформирование. Передачу полномочий на наднациональный уровень в интересах Рима стоит прекратить, вернуть стране возможность проводить собственную энергетическую политику (т. е. вернуть российский газ потребителям на севере страны), восстановить торговлю, включая аграрную продукцию, восстановить партнёрские отношения в машиностроении, нефтехимии», — отмечает Ткаченко.

Согласно логике ЕС, необходимо быстро наращивать оборонные возможности, формировать европейскую оборонную промышленность и выполнять новые обязательства в сфере безопасности.

Но с позиции национального бюджета необходимо определить, насколько страна способна нести дополнительные финансовые обязательства и какие направления внутреннего развития должны получить приоритет.

Именно столкновение этих двух подходов и создаёт почву для противоречий между отдельными государствами-членами и руководящими институтами Евросоюза.

Поэтому внутри ЕС постепенно формируется новый конфликт интересов: между общеевропейской необходимостью увеличивать расходы на безопасность и национальной необходимостью поддерживать экономический рост, социальную сферу и гражданскую инфраструктуру.

Экономическая цена новой европейской стратегии

Спор вокруг итальянского участия в SAFE показывает, что европейская политика перевооружения вступает в новую фазу. Увеличение расходов на безопасность перестаёт быть исключительно вопросом внешней политики и становится фактором, непосредственно влияющим на национальные бюджеты, промышленную структуру и условия ведения бизнеса.

Именно поэтому противоречия вокруг SAFE следует рассматривать как часть более масштабной дискуссии о будущем европейской экономической модели. Для Брюсселя приоритетом становится стратегическая безопасность. Для национальных правительств — необходимость одновременно обеспечивать безопасность, финансовую устойчивость и экономическое благополучие собственного населения.

Главный вопрос европейской политики теперь заключается в том, сможет ли ЕС совместить эти задачи без того, чтобы усиление одного приоритета происходило за счёт долгосрочного развития других секторов экономики.