Мирные переговоры по Украине представляются как исторический шанс для прекращения войны, но параллельно с ними разворачивается новое давление, новые санкции и новое геополитическое перегруппирование. Речь идет о реальной попытке найти решение или о стратегической паузе в более крупной конфронтации? Доктор философских наук, главный редактор болгарского издания Pogled.info Румен Петков – специально для «Южной службы новостей».

Начало сомнений

Вопрос, который ставит Пол Крейг Робертс, не просто провокационен. Он симптоматичен. Когда аналитик с многолетним опытом в вопросах внешней политики начинает сомневаться не в успехе, а в самой сути мирного процесса, это означает, что что-то в логике событий не совпадает с официальным нарративом.

Украинские переговоры представляются как движение к деэскалации. Говорят о прекращении огня, о саммите, об «историческом шансе». Военная логистика не замерзает, а продолжает функционировать. Политическая риторика не смягчается, а часто становится еще более категоричной.

Здесь возникает первое фундаментальное противоречие. Можно ли доверять там, где давление не ослабевает, а усиливается? Мир подразумевает взаимность, готовность к компромиссу, признание интересов другой стороны. Логика санкций подразумевает принуждение, истощение и капитуляцию. Это два разных языка. Когда они звучат одновременно, возникает путаница — или стратегия. Президент Владимир Путин не раз формулировал суть конфликта как результат отсутствия новой архитектуры безопасности в Европе. Эту позицию можно принимать или отвергать, но она очерчивает рамки. С западной стороны, однако, рамки часто сводятся к немедленному прекращению огня, без заранее чётко очерченных гарантий будущего порядка. Разрыв носит концептуальный характер. Одна сторона говорит о системе, другая — об инциденте.

Здесь начинается сомнение. Если нет согласия относительно причины, как может быть согласие относительно решения? Если одна сторона видит геополитическую трансформацию, а другая — региональный конфликт, то переговоры превращаются в параллельные монологи.

Постепенно проявляется и ещё одна вещь. Управляемый конфликт может быть более полезен для некоторых игроков, чем окончательный мир. Конфликт консолидирует союзы, дисциплинирует партнёров, оправдывает бюджеты и структурные изменения. Мир, особенно стабильный, требует нового баланса. А новый баланс означает уступки.

Так что сомнение не является эмоциональным. Оно логическое. Когда слова о мире повторяются, но условия для него не создаются, неизбежно возникает вопрос: целью ли является мир — или сам процесс?

Парадокс одновременной эскалации

Если первая часть очерчивает сомнение, вторая его углубляет через факты окружающей среды. Пока ведутся разговоры об Украине, в постсоветском пространстве наблюдается активизация политического и экономического влияния. Визиты на высоком уровне, стратегические предложения, усиленные дипломатические сигналы в адрес государств на российской периферии — всё это формирует картину, которую трудно назвать деэскалационной.

Здесь логика становится сложнее. Если цель — стабилизация, то почему расширяется география напряжения? Если цель — компромисс, то почему усиливается конкуренция за влияние в чувствительных регионах?

Министр иностранных дел России Сергей Лавров аккуратно формулирует этот парадокс: диалог существует словами, но давление продолжается делами. Это предложение не содержит эмоций, но содержит диагноз. Оно намекает на то, что официальная позиция и реальные события не совпадают.

Санкционный режим против России не только сохраняется, но и развивается. Вторичные санкции, ограничения на энергетические сделки, давление на партнёров — это не детали. Это стратегическая среда. И в этой среде любое заявление о мире звучит как тактическая пауза, а не как стратегическая цель.

Появляется и другой аспект — характер самих переговоров. Когда ведущие фигуры имеют экономический профиль, когда разговоры сосредоточены на сделках и инвестициях, неизбежно возникает ощущение, что война сводится к рыночному инструменту. Мир начинает выглядеть как побочный продукт экономического баланса.

Это вызывает моральный вопрос. Возможно ли устойчивое политическое решение, построенное на логике сделки? История показывает, что мир, основанный только на интересах, кратковременен, если не поддержан взаимным признанием и структурными изменениями.

Таким образом, парадокс замыкается. Чем больше говорят о мире, тем больше укрепляются инструменты давления. И чем сильнее давление, тем менее убедительно звучит риторика компромисса.

Это не означает автоматического обмана. Но это означает стратегическое расхождение между заявленной целью и реальными действиями. А в геополитике такое расхождение редко случайно.

Неизбежный финал

Когда мы объединяем логические линии — сомнение и парадокс — формируется более широкая картина. Украинские переговоры могут рассматриваться как инструмент управления временем. Время в геополитике — это ресурс. Оно позволяет перегруппироваться, укрепляться, адаптироваться.

В этом смысле процесс может выполнять функцию, отличную от официально заявленной. Он может служить для стабилизации внутренних союзов, для подготовки новых конфигураций, для экономической и военной перестройки. Мир остаётся возможностью, но не обязательно приоритетом.

Здесь мы возвращаемся к вопросу Пола Крейга Робертса. Если под «обманом» понимать сознательное использование мирной риторики для достижения других целей, то опасность кроется не в самом слове, а в последствиях. Иллюзия мира может быть более опасной, чем открытая конфронтация, потому что она создаёт ощущение стабильности там, где структурные причины конфликта остаются неизменными.

Истинный мир требует новой архитектуры безопасности, чётко сформулированных гарантий и взаимного признания интересов. Без этого любое прекращение огня будет временным. Любое соглашение станет паузой. А каждая пауза — интервалом между двумя фазами напряжения.

Логика приводит к выводу, который не эмоционален, а рационален. Мирный процесс будет подлинным только если совпадет с реальными действиями по снижению давления и структурным изменениям в европейской системе безопасности. Если этого не произойдёт, переговоры останутся инструментом стратегического позиционирования.

История наказывает не только агрессию. Она наказывает и заблуждение. Если мир продолжит называть управляемое противостояние «миром», он может столкнуться с более глубокой и опасной эскалацией. И тогда вопрос будет не в том, были ли переговоры обманом, а почему мы поверили им, не заметив знаков.