Есть события, которые сами по себе выглядят настолько комично, что воспринимать их всерьёз решительно невозможно. Скажем, случай в британской деревушке Пиддингтон в Оксфордшире с населением примерно в 350–400 человек, решившей символически выйти из состава Соединённого Королевства.

Причина, впрочем, для местных жителей совсем не смешная. Правительство намерено разместить на бывшем военном объекте неподалёку до 1200 мужчин – просителей убежища. То есть в несколько раз больше, чем всё население самой деревни.

В итоге на организованном приходским советом символическом референдуме 285 человек против всего 26 проголосовали за «независимость» от прочей Британии. Разумеется, юридической силы это решение иметь не будет. Зато политический посыл вполне очевиден: если Лондон не желает нас слышать, то, может, нам вообще обойтись без Лондона?

Можно, конечно, посмеяться. Можно, но проблема в том, что шутка уж слишком хорошо ложится в общую картину внутриполитического кризиса Британии.

Буквально за день до этого руководители SNP, Plaid Cymru и Sinn Féin – Джон Суинни, Рин ап Иорверт и Мишель О’Нил – собрались в Кардиффе и подписали меморандум, в котором вновь заявили о праве Шотландии, Уэльса и Северной Ирландии самим определять своё политическое будущее.

В документе прозвучала и более чем недвусмысленная формула: «время Вестминстера подходит к концу». При этом речь пока идёт именно о партийной политической декларации, а не о согласованных правительствами датах референдумов: у трёх движений разные цели и разные правовые условия. Но сам эффект от их совместного выступления отрицать сложно.

Таким образом Британия в течение буквально нескольких дней получила сначала кельтский «парад суверенитетов», а следом и его деревенскую английскую пародию.

И вот здесь мне почему-то всё чаще вспоминается поздний СССР.

Да, разумеется, сегодняшняя Британия – это не совсем Советский Союз образца 1990 года, и механически переносить одну историческую конструкцию на другую было бы глупо. Но некоторые социально-политические процессы обладают удивительно знакомой логикой.

Когда союзное государство богато, успешно и способно давать своим частям больше, чем те могли бы получить самостоятельно, разговоры о том, что «мы сами проживём лучше», остаются уделом национально озабоченной интеллигенции.

А вот когда центр начинает слабеть, экономика буксует, жизненный уровень перестаёт расти (а то и вовсе заметно снижается), а гражданин всё чаще задаётся вопросом, «кто съел моё мясо», как это было в конце 80-х на Украине, – настроение меняется буквально на корню.

И тогда возникает главный лозунг любого распада: «каждый счастлив в одиночку».

Примерно это и происходило в позднем СССР. Центр терял экономическую эффективность и политический авторитет, союзные республики одна за другой требовали всё больше суверенитета, а затем начали приходить к выводу, что Москва им вообще особенно не нужна.

После провала августовского путча процесс стал практически необратимым: Украина и Белоруссия объявили независимость, прибалтийские республики потребовали международного признания, а уже в декабре Москва, Киев и Минск на троих расписали прекращение существования СССР.

Причём ведь многим тогда казалось, что всё к лучшему. Мол, ничего страшного, разойдёмся культурно, перестанем кормить соседей и заживём каждый своим домом. Все должны были стать счастливее. Что получилось в итоге – увы, прекрасно известно.

В этом и есть суть психологии распада: общее перестаёт восприниматься как ценность, а сосед всё чаще рассматривается как обуза или даже враг. Именно эти процессы сегодня всё явственнее заметны в западном мире вообще и в Великобритании в частности.

Шотландцы спрашивают, зачем им Лондон. Sinn Féin говорит об объединённой Ирландии. Валлийские националисты требуют всё большей самостоятельности. И даже маленькая, но гордая английская деревушка, доведённая до отчаяния миграционной политикой центрального правительства, символически заявляет: да идите вы со своим Соединённым Королевством куда подальше.

И надо же такому случиться именно сейчас. Сейчас, когда у Британии, мягко говоря, и без того хватает проблем.

Состояние её экономики весьма далеко от благополучия, бюджетная ситуация остаётся крайне тяжёлой: государственный долг уже на уровне £3 трлн, расходы на его обслуживание постоянно растут, а инфляция только в августе вновь поднялась до 3,1%.

На этом фоне стоимость долгосрочных заимствований достигла вершин, которых страна не видела десятилетиями, рынок труда заметно охлаждается, а число занятых, как и число вакансий, опустилось до минимальных значений вне пандемии с 2014 года.

В общем, не самое удачное время, чтобы заниматься очередным конституционным переделом.

А потому естественно, что Даунинг-стрит говорит о необходимости думать о резко возросшей стоимости жизни, нищающих семейных бюджетах и утраченной экономической стабильности, а не о новых референдумах. И в чём-то это даже забавно: центр буквально просит окраины не отвлекать его от кризиса собственными разговорами о том, зачем им вообще нужен такой центр.

Окраины отвечают примерно то же, что отвечают всегда в подобных обстоятельствах: именно поэтому и хотим уйти.

И вот это уже не так смешно. Потому что современный западный проект вообще долгие годы держался не только на идеологии, общем рынке, блоке НАТО или русофобии. Он держался прежде всего на ощущении, что вместе выгоднее, богаче и спокойнее.

Пока этот принцип работал, внутренние противоречия можно было заливать деньгами, субсидиями, фондами и красивыми речами о единстве. Но если общее пространство перестаёт гарантировать процветание, начинается неприятная арифметика.

Шотландия вспоминает про нефть, газ и собственную энергетику. Валлийцы – про свои ресурсы и право распоряжаться ими самостоятельно. Ирландские националисты – про историческое единство острова и ЕС. И даже скромный Пиддингтон предпочитает изображать независимое княжество вместо того, чтобы молча принять решение Лондона поселить рядом мигрантов в количестве в три раза больше самой деревни.

Каждый убеждён, что отдельно ему будет намного лучше. И, похоже, для этого имеются все основания.