В интервью, опубликованном на YouTube-канале Lezzet Yöresi и посвященном войне между Израилем и Ираном, профессор Джеффри Сакс дает необычайно резкую оценку стратегической ситуации Израиля. По его словам, наибольший риск для правительства Нетаньяху заключается не в военном потенциале Тегерана, а в возможности постепенного ослабления политической и общественной поддержки Израиля в Соединенных Штатах. Как отмечает болгарское издание Pogled.info, в разговоре затрагиваются роль Китая, Ормузский пролив, цены на нефть, пределы американской мощи и вопрос о том, вступает ли Ближний Восток в период, когда военные победы все труднее преобразовать в политические успехи.

Власть как стратегия и пределы власти

Джеффри Сакс начинает разговор с позиции, которую многие в западном политическом мире избегают. По его словам, в основе нынешней израильской стратегии лежит очень простое убеждение: если военная мощь достаточно велика и если за ней стоит американская мощь, политические проблемы рано или поздно будут решены. Он описывает это не как личную позицию Нетаньяху, а как образ мышления, постепенно укоренившийся среди части израильской политической и военной элиты за последние десятилетия.

Здесь Сакс не спорит о военных возможностях Израиля. Совсем наоборот. Он считает само собой разумеющимся, что Израиль обладает технологическим превосходством, высококачественной разведкой, мощными военно-воздушными силами, поддержкой со стороны американского военно-промышленного комплекса и доступом к ресурсам, которыми ни одна другая страна в регионе не обладает в подобном сочетании. Его сомнения направлены на нечто другое. Он спрашивает, действительно ли серия войн и операций за последние двадцать лет решила проблемы, которые они должны были решить.

Приведенный им список не случаен. Ирак. Сирия. Ливия. Ливан. Газа. Судан. Сомали. Это разные конфликты, разные страны и разные обстоятельства. Что их объединяет, так это то, что после каждой военной победы регион остается нестабильным, а иногда становится еще более нестабильным. Сакс не утверждает, что в этом виноват только Израиль. Он говорит о более широкой модели военного мышления США и Израиля после окончания холодной войны. Модель, согласно которой нежелательные режимы могут быть свергнуты, уравновешены или ослаблены силой. Проблема в том, что после каждой такой операции разрушаются институты, разрушаются экономики, и миллионы людей не исчезают вместе со свергнутым режимом.

Здесь есть нечто, заслуживающее внимания. Сакс не отрицает тактических успехов. Он ставит под сомнение стратегический результат. Это две разные вещи. Военные могут выполнить свою задачу. Военно-воздушные силы могут уничтожить цель. Разведка может найти врага. Но если через пять лет регион станет еще более взрывоопасным, возникает вопрос, что именно означает слово «победа».

С этой точки зрения его критика Нетаньяху выходит далеко за рамки обычных обвинений, звучащих в СМИ. Он не говорит, что Нетаньяху слишком агрессивен. Он говорит, что вся система мышления может оказаться ошибочной. По словам Сакса, израильское руководство, похоже, считает, что если Иран будет достаточно ослаблен, все остальные проблемы постепенно начнут решаться сами собой. В интервью он назвал это опасной иллюзией.

Причина проста. Иран — не изолированная военная цель. Иран — страна с населением около 90 миллионов человек, огромной промышленной базой, собственной оружейной промышленностью, глубокими связями с Китаем, Россией, государствами Персидского залива и десятками политических и военных структур в регионе. Уничтожение отдельных объектов не означает автоматически изменения всей политической архитектуры.

Сакс фактически ставит под сомнение саму идею насильственного переустройства Ближнего Востока с помощью военной силы. Эта идея существует с начала XXI века. Она возникла после терактов 11 сентября, развилась во время войны в Ираке и приняла новые формы во время конфликтов в Сирии и Ливии. Обещание всегда было похожим: еще один толчок, еще одна операция, еще одна кампания, и регион станет более стабильным.

Однако результаты, похоже, гораздо сложнее. По данным различных международных организаций, миллионы людей были перемещены, целые системы инфраструктуры разрушены, и на руинах старых режимов возникли новые радикальные движения. Ирак не стал стабильной демократией, и Ливия не стала образцом политического порядка. Это не означает автоматически, что все интервенции были ошибкой. Но это означает, что ожидания и результаты часто не совпадают.

Именно здесь Сакс видит наибольшую опасность для Израиля. Не в ракетах. Не в беспилотниках. Не в одной военной операции. Опасность, по его словам, заключается в том, что государство может постепенно начать терять способность преобразовывать военные успехи в политические результаты. И это гораздо более серьезная проблема, чем любое конкретное военное столкновение.

Еще один его аргумент заслуживает особого внимания. Сакс утверждает, что израильские расчеты включают в себя предпосылку, которая долгое время казалась совершенно разумной: что бы ни случилось, Соединенные Штаты в конечном итоге будут поддерживать Израиль. На протяжении десятилетий история действительно подтверждала такую ​​оценку. Военная помощь, дипломатическая защита в Совете Безопасности ООН, технологическое сотрудничество, финансовые программы, обмен разведывательной информацией — все это делает американо-израильские отношения одним из самых тесных стратегических партнерств в мире.

Но именно здесь Сакс видит перемены. По его словам, в Вашингтоне начинают появляться политические деятели и общественные группы, которые больше не принимают автоматически каждую израильскую позицию. Он говорит не о полном разрыве между двумя странами. Он говорит о начале процесса, который до недавнего времени казался почти немыслимым.

Если этот процесс действительно набирает обороты, то меняется не только политический климат в Вашингтоне. Вся стратегическая математика Ближнего Востока меняется. Потому что огромная часть регионального баланса строится именно на предположении, что Израиль обладает практически неограниченными ресурсами американского государства.

Сакс идёт ещё дальше. Он рассказывает о своём споре с израильским послом в ООН и использует крайне резкие выражения, описывая политику нынешнего руководства. Независимо от того, согласен кто с его оценкой или нет, смысл ясен: по его мнению, нынешний курс не укрепляет долгосрочную безопасность Израиля, а может постепенно её подорвать.

Это необычная позиция, поскольку она исходит не от традиционного критика Израиля, а от человека, годами работавшего в высших кругах американской политики и международных институтов. Именно поэтому его слова привлекают внимание. Они звучат не как лозунг. Они звучат как предупреждение о том, что где-то в расчётах может быть ошибка. Не тактическая. Стратегическая.

Американская поддержка больше не кажется безусловной

Самый важный момент в разговоре не связан ни с Ираном, ни с военными операциями. Джеффри Сакс неоднократно возвращается к одному вопросу, который, по его мнению, лежит в основе всех остальных: переоценивает ли Израиль устойчивость американской поддержки?

Это немаловажная деталь. После 1973 года вся система безопасности Израиля постепенно строилась на нескольких столпах. Первый — это его собственная военная мощь. Второй — технологическое превосходство. Третий — экономическая устойчивость. Четвертый, и, вероятно, самый важный, — это стратегический союз с Соединенными Штатами.

За эти годы Вашингтон предоставил десятки миллиардов долларов военной помощи, доступ к самым передовым технологиям, дипломатическую защиту в международных организациях и практически неограниченное политическое прикрытие во времена кризисов. Для израильской политической элиты это постепенно стало не просто союзом, а константой. Чем-то, что воспринимается почти как естественный закон.

Однако Сакс утверждает, что именно здесь происходит самый большой стратегический прорыв. Он обращает внимание на то, что впервые за десятилетия в американском обществе начинает наблюдаться более глубокий раскол по вопросу Израиля. Речь идет не об экстремистских политических активистах, которые существовали всегда. Сакс говорит о влиятельных политических деятелях, учёных, экономических аналитиках и некоторых представителях американской элиты, которые всё чаще открыто ставят под сомнение, действительно ли нынешний курс Израиля отвечает американским интересам.

Это кажется логичным, но есть проблема. История знает множество случаев, когда общественное мнение не способно изменить реальную политику. Американская внешняя политика часто продолжает выбранный курс даже при наличии серьёзного общественного сопротивления. Однако Сакс считает, что в данном случае всё иначе.

Причина проста. Речь идёт уже не только о моральных спорах вокруг Газы или Палестины. Речь идёт о цене. А когда в Вашингтоне начинается разговор о цене, ситуация обычно становится серьёзнее.

Государственный долг США превышает 37 триллионов долларов. Военные расходы приближаются к триллиону долларов в год. Соединённые Штаты содержат военные базы в десятках стран, одновременно участвуют в нескольких стратегических театрах военных действий и одновременно пытаются сдерживать Китай, поддерживать НАТО, финансировать Украину и обеспечивать безопасность на Ближнем Востоке.

Здесь Сакс видит пределы американской мощи. Не потому, что Америка слаба. Совсем наоборот. Потому что даже у самой могущественной страны есть пределы в своих ресурсах, внимании и политической воле.

Особенно интересно то, как он анализирует поведение Дональда Трампа. В интервью Сакс, кажется, не убежден в том, что у Трампа есть политический потенциал для навязывания совершенно нового курса в регионе. Он даже ставит под сомнение его способность ограничить влияние таких фигур, как Нетаньяху, Смотрич и Бен-Гвир, на повестку дня американо-израильских отношений.

Это важный момент. Европейские СМИ часто изображают американских президентов, диктующих политику своих союзников. Реальность обычно сложнее. Крупные альянсы создают свои собственные центры влияния, свои собственные лобби, свои собственные бюрократические структуры и свои собственные экономические интересы. Они начинают оказывать обратное влияние на Вашингтон.

Вот почему Сакс говорит не столько о личности Трампа, сколько о всей системе. По его мнению, политика США на Ближнем Востоке десятилетиями накапливала противоречия. Некоторые из этих противоречий уже начинают проявляться.

Интересно, что Сакс не предсказывает внезапного разрыва между Израилем и Соединенными Штатами. Такой сценарий кажется маловероятным. Военные программы слишком тесно переплетены.

Сотрудничество в сфере разведки слишком глубокое. Экономические связи слишком значительны.

Он описывает нечто иное. Постепенное истощение.

Это процесс, который обычно поначалу остается незамеченным. Нет никаких громких заявлений. Нет нарушенных договоров. Нет официальных объявлений. Просто каждый последующий кризис начинает встречать в Вашингтоне чуть меньше энтузиазма, чем предыдущий. Каждый последующий пакет помощи начинает обсуждаться чуть дольше. Каждый последующий дипломатический конфликт начинает создавать все больше внутриполитических проблем.

Сакс явно считает, что этот процесс уже начался.

Вот почему он использует такие резкие слова против нынешнего израильского руководства. С его точки зрения, опасность заключается не только в войне. Опасность состоит в том, что война может ускорить изменения, которые в противном случае развивались бы гораздо медленнее.

Для Израиля это означало бы нечто гораздо более серьезное, чем очередной военный конфликт. Это означало бы изменение стратегической обстановки, в которой государство существует более полувека.

Китай выигрывает время, в то время как другие тратят ресурсы впустую

После изложения своих сомнений относительно стратегии Израиля и будущего американской поддержки, Джеффри Сакс переводит разговор на страну, которая на первый взгляд не имеет прямого отношения к войне между Израилем и Ираном. На самом деле, по его словам, именно там мы можем наиболее ясно увидеть, как выглядят две совершенно разные концепции национальной мощи.

В то время как большая часть международных дебатов посвящена войнам, санкциям, ракетным ударам и военным бюджетам, Сакс утверждает, что Китай выбрал другой путь. В его описании стратегия Китая в последние десятилетия сводится к одному простому слову – инвестиции. Инвестиции в заводы, в энергетику, в транспортные коридоры, в технологии, в образование и в промышленные цепочки поставок.

Это не романтическая картина Китая. Сакс не представляет Пекин как моральный образец. Он рассматривает ситуацию через холодную призму результатов.

Если мы посмотрим на структуру мирового производства в 2026 году, трудно отрицать, что Китай занимает доминирующие позиции в ряде стратегических отраслей. Электромобили, батареи, солнечные панели, редкоземельные элементы, судостроение, промышленная автоматизация, телекоммуникационное оборудование. Во многих из этих областей китайские компании больше не догоняют Запад. Они задают темп.

По мнению Сакса, именно здесь кроется настоящий стратегический вопрос. В то время как Вашингтон и его союзники вкладывают огромные финансовые и политические ресурсы в конфликты, Китай использует это время для накопления промышленной массы. А промышленную массу гораздо сложнее создать, чем военную коалицию.

Завод по производству микрочипов не строится за месяц. Электроэнергетическая система не создается за один бюджетный год. Логистические цепочки между Азией, Африкой и Европой не создаются президентским указом. На это уходят десятилетия.

Вот почему Сакс рассматривает войны и экономическую конкуренцию как взаимосвязанные процессы. За каждый год, который один противник тратит ресурсы на военные операции, кто-то другой может инвестировать те же средства в инфраструктуру и производство.

Вот что часто упускается из виду в публичном обсуждении. Военные расходы также создают производство, рабочие места и технологии. Экономика США не теряет деньги автоматически на каждом долларе, потраченном на оборону. История показывает обратное. Интернет, GPS и множество других технологий появились благодаря военным программам.

Но Сакс задает другой вопрос. Что происходит, когда военные расходы начинают доминировать над инвестициями в производственные мощности будущего?

Он видит признаки именно такого процесса. По его мнению, Соединенные Штаты все чаще реагируют на вызовы санкциями, военными союзами и геополитическим давлением, в то время как Китай отвечает строительством, торговлей и технологическим прогрессом.

Конечно, у этой картины есть и свои недостатки. Китай сталкивается с демографическими проблемами, огромным государственным долгом, кризисом на рынке недвижимости и растущей напряженностью в отношениях с западными рынками. Сакс не останавливается на этих ограничениях подробно. Его фокус иной: он сравнивает страну, которая наращивает производственные мощности, со странами, которые постепенно истощают свою политическую энергию в постоянных конфликтах.

Пример с энергетикой особенно показателен.

По мнению Сакса, китайское руководство рассматривает стабильность на Ближнем Востоке не как идеологический вопрос, а как жизненно важный экономический интерес. Китай остается одним из крупнейших в мире импортеров нефти. Огромная часть этой нефти проходит через Ормузский пролив. Любое серьезное военное столкновение в регионе автоматически становится экономической проблемой для Пекина.

С этой точки зрения становится понятнее, почему Китай выступил посредником в восстановлении отношений между Ираном и Саудовской Аравией в 2023 году. Для Пекина это не было дипломатической демонстрацией. Это была защита собственных энергетических маршрутов.

Здесь начинает вырисовываться более широкая картина дискуссии. По мнению Сакса, мир постепенно разделяется не столько на Восток и Запад, сколько на две разные философии использования силы.

Одна философия видит безопасность через военное превосходство.

Другая видит безопасность через экономическую взаимозависимость.

Реальность, вероятно, находится где-то посередине. Ни военные не могут быть заменены торговлей, ни торговля не может существовать без безопасности. Но Сакс явно считает, что за последние двадцать лет баланс слишком сильно сместился в сторону военного инструмента.

И хотя Ближний Восток снова становится зоной конфронтации, Китай, по его мнению, продолжает получать самый ценный ресурс в международной политике: время.

Не территорию. Не военные базы. Не телевизионные заголовки.

Время, в течение которого работают заводы, перемещаются контейнеры, продолжаются поставки энергии и накапливается капитал.

Именно это наблюдение подводит нас к следующей теме разговора. Ведь если Китаю нужен стабильный Персидский залив, а Израиль и Иран движутся к эскалации, то вопрос уже не только военный. Он становится нефтяным, логистическим и глобально экономическим.

Ормуз, нефть и пределы эскалации

В середине разговора Джеффри Сакс обращает внимание на место, которое на карте выглядит небольшим, но через которое проходит одна из артерий мировой экономики. Ормузский пролив соединяет Персидский залив с Индийским океаном, и примерно пятая часть мирового оборота нефти проходит через него ежедневно. Когда в этом районе начинаются военные действия, проблема перестает быть региональной. Она напрямую влияет на стоимость топлива, транспорта, продовольствия и промышленного производства для половины планеты.

Сакс рассматривает ситуацию под необычным углом. Вместо обсуждения того, кто победит в той или иной военной операции, он пытается оценить экономические последствия различных уровней эскалации. Именно здесь вступает в игру термин, который он использует несколько раз: неустойчивое равновесие.

По его мнению, существует сценарий, при котором напряженность остается высокой, но не переходит критическую линию. В таком сценарии Иран продолжает оказывать давление, военно-морские силы США остаются в регионе, Израиль проводит операции, но все стороны стараются не разрушить полностью энергетическую инфраструктуру Персидского залива. Это не мир. Это не норма. Это состояние, в котором все участники продолжают проигрывать, но никто не проигрывает настолько, чтобы вызвать глобальный коллапс.

Сакс предполагает, что в таком сценарии цена на нефть может оставаться около 100 долларов за баррель. Это неприятно для мировой экономики. Инфляция ускоряется. Деловые издержки растут. Транспортные расходы удорожаются. Но система продолжает функционировать. Мировая экономика получает удар, не рушась.

Здесь есть нечто важное. Западные СМИ часто создают впечатление, что каждый кризис на Ближнем Востоке автоматически приводит к глобальной катастрофе. История показывает более сложную картину. Мировая экономика неоднократно переживала скачки цен на нефть, не рушась. Разрушает её обычно не сам рост цен, а затяжная неопределенность, которая блокирует инвестиции и производство.

Вот почему Сакс уделяет так много внимания вопросу о том, что произойдет, если будут атакованы ключевые объекты инфраструктуры. Нефтеперерабатывающие заводы. Экспортные терминалы. Опреснительные установки. Порты. Трубопроводы.

Это уже совершенно другая категория риска.

Когда ракета попадает в военный объект, последствия обычно носят локальный характер. Когда выводится из строя энергетическая инфраструктура, последствия распространяются по всей логистической цепочке. Танкеры останавливаются. Цены на страхование резко растут. Транспортные компании меняют маршруты. Фондовые биржи реагируют мгновенно.

Вот почему Сакс упоминает сценарий, при котором цена на нефть может достичь 140 долларов за баррель или выше. Не потому, что такая цена неизбежна, а потому, что риск для инфраструктуры отличается от военного риска.

Здесь разговор постепенно начинает смещаться к Ирану.

Сакс не верит, что Тегеран можно заставить капитулировать бомбардировками. Это одно из его самых категоричных заявлений за всё интервью. По его словам, такое представление игнорирует историю региона. Иранское государство пережило революцию 1979 года, восьмилетнюю войну с Ираком, десятилетия санкций, международную изоляцию и постоянное давление. С его точки зрения, нет оснований полагать, что несколько воздушных кампаний автоматически изменят политическую структуру страны.

Здесь появляется одно из самых интересных наблюдений Сакса.

Он считает, что в основе кризиса, часто представляемого как единый конфликт, одновременно действуют несколько различных исторических процессов. Первый — это наследие Исламской революции 1979 года. Второй — давнее стремление Соединенных Штатов обеспечить контроль над энергетической безопасностью региона. Третий — стремление Израиля сохранить своё военное и стратегическое превосходство на Ближнем Востоке.

Это означает, что нет единого решения и нет единого виновника.

Каждая сторона видит свою логику в своих действиях. Вот почему кризис длится так долго. Если бы проблема заключалась только в иранской ядерной программе, она, вероятно, была бы решена много лет назад. Если бы дело касалось только палестинской проблемы, исход мог бы быть иным. Если бы речь шла только о нефтяных маршрутах, рынки нашли бы компромисс.

Но когда несколько конфликтов переплетаются, любое решение начинает затрагивать интересы слишком многих игроков одновременно.

Именно поэтому Сакс, кажется, скептически относится к быстрым решениям. В его описании регион больше напоминает систему взаимосвязанных судов, чем классический военный конфликт. Давление на одну точку неизбежно смещается на другую.

Чем больше он говорит о нефти, тем меньше разговор сводится к нефти.

За ценами на сырье постепенно начинает проступать более глубокий вопрос — преследуют ли Соединенные Штаты и Израиль одни и те же цели, или же между ними уже начинают проявляться различия, которые до сих пор оставались скрытыми.

Именно на этом Сакс сосредотачивает свое внимание в следующей части интервью.

Иран, Трамп и вопрос о наличии дипломатического решения

После обсуждения военных рисков и энергетических рынков разговор постепенно переходит к самой сложной теме. Не к тому, как начинается война, а к тому, как она заканчивается. Именно здесь Джеффри Сакс проявляет наибольшую осторожность в своих оценках.

На протяжении всего интервью он избегает разговоров о быстрых решениях. В нескольких моментах он даже подчеркивает, что ситуация меняется буквально каждый час и никто не может с уверенностью сказать, как будут развиваться события. Это не обычный язык телевизионных экспертов, которые обычно предлагают готовые прогнозы. Сакс предпочитает работать с вероятностями, а не с категоричными сценариями.

Поэтому он обращает внимание на то, что почти отсутствует в западном медиапространстве – иранские предложения по переговорам.

По его словам, в общественном пространстве гораздо больше говорят об ультиматумах, санкциях и возможных забастовках, чем о конкретных дипломатических формулах, которые обсуждались в последние годы. Он упоминает о существовании переговорных рамок и идей, которые, по его мнению, заслуживают более серьезного рассмотрения, независимо от того, согласен ли кто-то с позицией Тегерана или нет.

Здесь проявляется интересная особенность мышления Сакса. Он не рассматривает дипломатию как моральную альтернативу войне. Он видит в ней более дешевый инструмент.

Это существенное различие.

По его логике, переговоры — это не проявление добродетели. Это способ избежать издержек, которые в конечном итоге платят все. Война сжигает капитал. Она сжигает инфраструктуру. Она сжигает человеческие ресурсы. Она разрушает транспортные коридоры, инвестиционные проекты и производственные цепочки.

Такова экономическая точка зрения человека, который десятилетиями работал с макроэкономическими моделями и государственными стратегиями.

Сакс, похоже, убежден, что в нынешней ситуации ни одна из сторон не может добиться желаемого исключительно военными средствами.

Израиль не может обеспечить долговременную безопасность одними лишь бомбардировками.

Иран не может добиться ослабления давления одним лишь сопротивлением.

Соединенные Штаты не могут стабилизировать регион за счет постоянного военного присутствия.

Это не означает, что переговоры обязательно увенчаются успехом. Это лишь означает, что альтернатива кажется еще более дорогостоящей. Его отношение к Дональду Трампу особенно показательно.

Сакс не убежден, что американский президент обладает необходимым политическим контролем над всеми процессами, происходящими одновременно в Вашингтоне. Эта оценка сильно отличается от распространенного представления о всемогущем американском лидере, способном изменить международную ситуацию одним решением.

По мнению Сакса, реальная власть в Соединенных Штатах распределена между многочисленными институтами, группами влияния, финансовыми интересами, военными структурами и политическими центрами. Президент важен, но он не единственный фактор. Именно поэтому он сомневается, что даже президент с четкой волей сможет легко осуществить фундаментальные изменения в политике в отношении Израиля и Ирана.

Здесь разговор затрагивает одну из самых деликатных тем. Сакс открыто поднимает вопрос о том, всегда ли совпадают интересы Израиля и интересы Соединенных Штатов.

На протяжении десятилетий официальный ответ в Вашингтоне был «да». Но в последние годы все больше аналитиков стали задавать более неудобные вопросы. Если военная операция увеличивает риск для американских баз в регионе, отвечает ли это американским интересам? Если она приводит к резкому росту цен на энергоносители, отвечает ли это американским интересам? Если она ускоряет сближение между Китаем, Россией и Ираном, отвечает ли это американским интересам?

Сакс не дает однозначного ответа. Но сам факт того, что он поднимает этот вопрос, показателен.

Здесь есть нечто, что не до конца отражено в официальных объяснениях. После окончания холодной войны американская стратегия строилась на предположении, что Вашингтон может одновременно доминировать в Европе, на Ближнем Востоке и в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Сегодня ситуация, кажется, иная. Китай стал глобальным промышленным центром. Россия остается первоклассной военной державой. Индия экономически развивается. Персидский залив проводит все более независимую политику.

В такой обстановке каждый конфликт начинает обходиться дороже.

Поэтому Сакс, кажется, все больше озабочен не конкретной военной операцией, а механизмом, порождающим новые операции одну за другой. По его мнению, каждый последующий кризис порождает аргументы в пользу еще большего вмешательства, и это постепенно загоняет политиков в замкнутый круг, из которого становится трудно выбраться, не потеряв престижа.

Разговор постепенно достигает точки, где сходятся все линии. Израиль. Палестина. Иран. Соединенные Штаты. Китай. Нефть. Санкции. Международное право.

Там Сакс формулирует свое видение возможного выхода из ситуации. Не как тактическое решение нынешнего кризиса, а как попытку построения нового регионального устройства.

Именно это видение лежит в основе последней части интервью.

Мир, который остается за политическим горизонтом

В конце разговора Джеффри Сакс на самом деле не предлагает рецепт спасения Ближнего Востока. Он делает нечто более неприятное. Он показывает, насколько сложно найти решение в то время, когда почти все участники кризиса убеждены, что могут улучшить свои позиции с помощью усиления давления, санкций, военных операций или демонстрации силы.

На протяжении всего интервью он возвращается к одной мысли. Война может изменить баланс сил, разрушить инфраструктуру, сместить фронты и свергнуть правительства, но сама по себе она не создает политического порядка. После каждого конфликта остается вопрос, как будет выглядеть система после него. Именно здесь Сакс видит наибольшую слабость нынешней политики. По его словам, много говорят о том, что нужно разрушить, но гораздо меньше — о том, что нужно построить после разрушения.

В его логике особое место занимает палестинский вопрос. Не потому, что он объясняет всё происходящее в регионе, а потому, что он продолжает оставаться политическим узлом, вокруг которого накапливаются всё новые и новые конфликты. По мнению Сакса, невозможно говорить о долгосрочной стабильности на Ближнем Востоке, если эта тема продолжает откладываться. Поэтому он снова возвращается к формуле двух государств как к рамочной основе, которая, по крайней мере, существует в международном праве и в десятилетиях дипломатических переговоров. Не потому, что её легко реализовать, а потому, что другие варианты кажутся ещё более сложными.

Любопытно, что чем больше он говорит о мире, тем менее оптимистично звучит его речь. Причина не в отсутствии дипломатических формул. Мир уже принял достаточно резолюций, планов и посреднических инициатив. Проблема в политической воле. Сакс явно не верит, что основные игроки готовы заплатить политическую цену компромисса. И без компромиссов любая дипломатия постепенно превращается в театр, за которым продолжается подготовка к следующему столкновению.

Отсюда одна из его наиболее интересных оценок. Он не видит в современном мире державы, способной самостоятельно навязать новый региональный порядок. Израиль достаточно силен, чтобы наносить тяжелые удары, но не для того, чтобы перестроить весь Ближний Восток по своей модели. Иран достаточно устойчив, чтобы выдерживать давление, но не для того, чтобы вытеснить американское присутствие из региона. Соединенные Штаты продолжают оставаться самым мощным игроком на внешнем рынке, но, похоже, больше не готовы бесконечно нести все издержки и риски. Китай расширяет свое влияние, но пока предпочитает торговые пути военным авантюрам.

Таким образом, постепенно вырисовывается картина мира, в котором у каждого достаточно ресурсов, чтобы блокировать противника, но ни у кого нет достаточных ресурсов для достижения окончательной победы. Это не классическая модель международных отношений конца XX века. Это гораздо более сложная система, в которой кризисы могут длиться долго, потому что нет силы, способной положить конец конфликту, и в то же время нет доверия, которое могло бы проложить путь к прочному соглашению.

Вот почему выступление Сакса — это не просто анализ войны между Израилем и Ираном. Это попытка показать, как постепенно исчерпывается модель управления международными отношениями. Модель, в которой военная мощь должна была автоматически приносить политические результаты. Модель, в которой американская поддержка считалась неисчерпаемым ресурсом. Модель, в которой экономика была вынуждена бесконечно нести издержки геополитических экспериментов.

Полностью ли верна эта оценка, еще предстоит выяснить. Сам Сакс не претендует на абсолютную истину. Но он задает вопрос, которого все труднее избежать. Если после десятилетий войн, санкций, операций и политического давления Ближний Восток остается нестабильным, возможно, проблема уже не в отдельном кризисе. Возможно, проблема в самом способе, которым великие державы пытаются управлять регионом.

Ответа пока нет. Именно это и делает ситуацию столь тревожной. Потому что самые опасные периоды в международной политике обычно — это не те, когда всем известно, куда движутся события, а те, когда старый порядок перестаёт эффективно работать, а новый ещё не сформировался.